Аудиосказка «Семьдесят небылиц»

Аудиосказка «Семьдесят небылиц»

читает депутат Народного Хурала Республики Бурятия, исполнительный директор компании «Бурятмяспром» Лариса Николаевна Крутиян

Любовь Воронцова, Семьдесят Небылиц.jpg
Любовь Воронцова, «Семьдесят небылиц», 2016 год

Семьдесят небылиц

В далекие прежние времена, когда океан-море было с лужицу, а птица-ворон — с воробушка, жил на свете один жестокий хан. Судьбы подданных давно перестали волновать его. Хан только тем и занимался, что устраивал шумные пиры, веселые игрища да ездил на облавную охоту. Но вскоре и это ему надоело. Заперся хан в своем дворце. Никого не хочет видеть, ничего не хочет слышать. И тогда был издан указ, о котором знали в каждой долине, в каждом аиле.

«Слушайте, слушайте, люди добрые! — кричали глашатаи. — Кто сумеет рассказать хану-батюшке семьдесят небылиц и сделает это без остановки, без запинки, не обронив при этом ни единого правдивого слова, тот получит столько золота, сколько можно навьючить на одного верблюда. Кто собьется во время рассказа или произнесет слово правды, того живьем закопают в землю».

И повалили ко дворцу завзятые говоруны, записные лгуны, любители небывальщины: одни — из жадности, другие — из бедности, а кто и прославиться захотел.

Вот тут-то хан и поставил перед ними главное условие:

— Кто выведет меня из терпения своей ложью, кому я скажу: «Такого не бывает», — тот и победит.

Принялись говоруны за опасное дело. Но один запнулся на середине рассказа, другой правдивое слово обронил ненароком, третий все складно поведал, но хан презрительно усмехнулся и процедил сквозь зубы:

— Со мною и похлеще случалось.

Казнили всех троих говорунов, записных лгунов, и желающих рассказать хану семьдесят небылиц сначала поубавилось, а потом и вовсе не стало.

Стали люди забывать о ханском указе. Да и кому захочется из-за золота свою голову сложить.

Но однажды подошел ко дворцовым воротам босой паренек в рваной рубахе и дырявых штанах. Залаяли ханские собаки, сидевшие на железных цепях; всполошились стражники, схватили паренька.

— Чей ты будешь? — спрашивают. — И чего тебе здесь надо?

— Я пастуший сын, пришел рассказать хану семьдесят небылиц, — отвечает он, шмыгая носом.

Смерил главный стражник невзрачного паренька презрительным взглядом и пробасил:

— Убирайся отсюда, пока цел!

— Послушай, почтеннейший, я пришел за обещанным золотом, и ничто не заставит меня отступиться от своего намерения. Ведите к хану! — твердо потребовал паренек.

Удивились стражники такой решительности при таких малых летах и проводили паренька в ханские покои.

Перешагнул паренек серебряный порог и увидел хана. Лежит он, развалясь, на восьми разноцветных тюфяках. Лицо у него хмурое, взгляд потухший. Не смотрит хан на яства в золотой посуде, на сладкие напитки в серебряных сосудах. Не хочет пригубить ни арзы, ни хорзы. Взмахнет он левой рукой, чтобы убрали столы, и дрожат сановники, сидящие слева; сделает отмашку правой рукой — и дрожат мелкой дрожью нойоны, сидящие справа.

— Что тебе нужно? — грозно спросил хан, увидев невзрачного паренька.

— Великий хан, почитающий древние законы Тибета, я пришел рассказать вам семьдесят небылиц, — не дрогнув, отвечает паренек.

Удивился хан такой дерзости, замахнулся на паренька резной тростью с десятигранным алмазным набалдашником.

— Ах ты, паршивец! — кричит. — Да как ты осмелился?! Да я же тебе голову снесу!

— Великий хан, почитающий древние законы Тибета, издавна говорится в народе: «После того как забивают скотину, берут у нее первую кровь; перед тем как казнить человека, ему дают последнее слово». Сначала выслушай меня, а потом прикажи выдать обещанное золото.

— Каков наглец! — побагровел хан. — Приступай к рассказу, если тебе не терпится расстаться с жизнью.

И неказистый парень начал рассказывать семьдесят небылиц, нимало не оробев от ханского гнева:

— О всемогущий хан, почитающий древние законы Тибета! Хочу начать с давнего, случившегося вчера. Небо в то время было не больше потника из-под седла твоего иноходца, бескрайняя наша земля — не больше верблюжьего следа. И хотя я тогда еще не родился, но уже пас табуны своего внука, тем и кормился.

В один прекрасный день, когда от жары дышать было нечем, я погнал табун лошадей на водопой. Подъезжаю к реке, а она замерзла. Схватился я за топор и давай прорубь долбить. Долбил, долбил, но лед такой крепкий попался — ни на волос не поддается, а топор уже весь в зазубринах. «Как же мне до воды добраться?»- стал я думать да гадать. Думал день, гадал ночь, наконец догадался: сорвал голову с плеч да как тресну ею об лед! — брызнуло в разные стороны ледяное крошево. И скажу я вам, великий хан, почитающий древние законы Тибета, получилась после такого удара огромная прорубь. Сто моих лошадей напились разом, а потом сто остальных. Напились они и пошли пастись по льду. Присмотрелся я к табуну и увидел, что там нет моей любимой пегой кобылы.

Расстелил я дэгэл из козьих шкур, воткнул в него свой камышовый посошок, взобрался на самый его верх, гляжу, а кобылы нет как нет. Надставил я посошок ножом с костяной рукояткой, взобрался еще выше, глянул, но и тут не увидал своей кобылы. Очень я огорчился, воткнул в рукоять ножа иголку, которую носил у сердца. Вскарабкался на ее вершину, глянул через игольное ушко и только тогда увидел свою любимую пегую кобылу, одиноко стоящую на скале среди черного моря. Да не одну, а вместе с сивым жеребенком, скачущим вкруг скалы по волнам, поднимая пену морскую.

Слез я с верхотуры, выдолбил из посошка отменную лодку, сделал из ножа весла и поплыл в сторону острова. Все бы хорошо, но разбилась моя лодка о пену морскую и тонуть начала. Тут-то и пригодилась моя смекалка: пересел я на весла, сделанные из ножа с костяной рукояткой, а обломками лодки грести начал. Так и добрался до желанной цели.

Сделал я из ниток, которыми пришиты сто восемь пуговиц моего дэгэла, ладную уздечку, поймал пегую кобылу, взнуздал ее, сел верхом, жеребенка на руки взял и пустился рысью по волнам, да так, что море вспенилось.

Сижу я на пегой кобыле, пою от радости. Вдруг она споткнулась на всем скаку и стала тонуть. Что делать? Другой бы растерялся, а я пересел на жеребенка, подхватил на руки пегую кобылу и быстро домчался до берега.

Разыскал я своих коней, пасущихся среди кустов боярышника, привязал свою норовистую кобылу к засохшей ветке и уже приготовился прилечь да отдохнуть, как вдруг выскочил из-под кустов десятиногий заяц. Решил я его поймать и бросился вдогонку. Однако сколь быстро ни бежал, но отставать стал. Тогда натянул я тетиву и пустил стрелу. Ударилась она в заячью грудь своим оперением и вернулась обратно. «Так вот в чем дело!»- думаю. Пустил я стрелу оперением вперед, наконечником назад. И что вы думаете? Насквозь прошила моя стрела резвого зайца. Решил я зажарить добычу, начал собирать в подол дэгэла кизяк для костра. Но тут взбрыкнула моя пегая кобыла, фыркнула и метнулась в сторону, а потом перевернулась на бок и поехала в гору. Только тогда я догадался, что не к кусту боярышника привязал ее, а к ветвистым рогам гурана, который уносил теперь несчастную кобылу к вершине высокой сопки. Еле достал я беглеца, отвязал кобылу и вернулся на ней к месту стоянки. Гляжу, а собранный мною кизяк в поднебесье порхает. Оказывается, я вместо кизяка рябчиков насобирал.

А надо вам сказать, что со мною была еще и семидесятилетняя собака. Нагрузил я на нее вновь собранный кизяк, привез к месту привала и наконец-то разжег костер. Сварил я зайца в котле без дна. Вынул лучший кусок, поднес ко рту, а рта нет! Оказывается, я забыл свою голову там, где прорубь долбил. Чуть не заплакал я с досады, но и тут не сробел: стал кидать куски мяса прямо через горло и быстро насытился. А потом вытер руки о голенище одного гутула, да забыл вытереть о другой.

Прилег вздремнуть. Однако среди ночи просыпаюсь оттого, что ноги замерзли. Слышу шум, гам и чье-то сопение. Вижу — два моих гутула дерутся. «Вот тебе на закуску! — кричит гутул, о который я забыл руки вытереть. — А вот тебе на верхосытку! — и лупит гутул, лоснящийся от заячьего жира. — Будешь знать, как без меня обедать!» Соскочил я, разнял свои гутулы. «Перестань сердиться, сейчас поздно кулаками махать. Видно, таким уж несчастным ты на белый свет родился», — сказал я обиженному, лег между своими гутулами и уснул в тепле.

Чувствую — среди ночи с левой стороны холодом потянуло. Открываю глаза — нет левого гутула, которого я нечаянно обидел. С большого расстройства убежал он от меня куда глаза глядят. Натянул я правый гутул и кинулся за беглецом. Бежал день, бежал месяц, целый год бежал без отдыха, а его все нет и нет.

Забегаю в один дом, а там большое веселье, пир горой и полным-полно гостей. Я и сам не заметил, как оказался в самой гуще пирующих. Сижу перед полным блюдом мяса, гляжу искоса на слуг, разносящих тяжелые блюда. Присмотрелся повнимательней… «Пусть вытекут мои глаза, — думаю, — если это не мой гутул среди разносчиков!» А это и впрямь левый гутул весь в жиру и в поту с серебряным подносом бегает. «Попался!» — закричал я. Повернулся гутул в мою сторону и от страха поднос с мясом чуть не выронил из рук. Испугался он быстрой моей расправы, заюлил, как напроказивший пес, преподносит мне самые вкусные блюда: «Ты пожалел, — говорит, — для меня жиру со своих рук, а мне для тебя, ненасытного, никаких яств не жалко!»

Перекусил я на славу, а потом отправил левый гутул за своей головой. Мигом обернулся он, поставил голову на место. Захлопали мои глаза, открылся рот, и только тут я почувствовал, что зубы после долгого отдыха стали острей, чем прежде. Перемолол я ими гору мяса вместе с костями, обул гутулы и вернулся к своему табуну.

То ли от жирного мяса, то ли от сильной жары нестерпимо захотелось пить, и отправился я на речку. Просунув голову в прорубь, пил я до тех пор, пока голова моя не распухла так, что стала шире плеч. «Хватит пить!»- думаю, а подняться не могу. Открыл я под водой глаза, смотрю: моя длинная густая борода зацепилась за зубы семиметрового тайменя. Рванулся я и вытащил громадную рыбину на берег.

Парень я оборотистый, поэтому тут же выменял на семиметрового тайменя дрофу. О великий хан, почитающий древние законы Тибета! Надо вам сказать, что была эта дрофа больше двугорбого верблюда, и пила она из колодца, не наклоняясь и не сгибаясь, как другие, в три погибели. Вот какая была дрофа!

Хан подумал, что паренек рассказал все свои семьдесят небылиц, и готов уже был процедить сквозь зубы: «Со мной и похлеще бывало!»- но уж больно диковинной показалась ему дрофа, пившая из колодца, не нагибаясь.

— А может быть, колодец был неглубоким? — полюбопытствовал хан.

— Может быть, и неглубоким, потому что камень, брошенный в него утром, только к вечеру достигал дна, — ответил парень, не растерявшись.

Тогда хан ударил об пол резной тростью с десятигранным алмазным набалдашником и грозно спрашивает:

— Наверное, дни тогда были короткими?

— Наверное, короткими были, — соглашается парень. — Ведь когда твой отец украл овцу у моего родителя и был пойман, у воришки стали выдергивать волосы с головы по одной волосинке. Только к вечеру твой отец вернулся домой совсем лысым и с красной головой.

— Брешешь, собака! — закричал хан и осекся. Но было поздно.

— О великий хан, почитающий древние законы Тибета! Вы утверждаете, что такого не могло быть? — поймал его на слове парень. — Но все это я видел своими глазами, а если я поведаю слышанное от людей, на мой рассказ жизни не хватит.

— Выдайте этому говоруну обещанное золото из моей сокровищницы! — приказал хан, а сам впал в такое расстройство, что и дня не прожил.

18.02.2016

Жил в одном селении паренек-сирота. С малых лет ходил он по дворам, собирал милостыню, этим и кормился А когда подрос, люди перестали пускать его к себе.

— Такое житье никуда не годится. Что же мне делать? — закручинился паренек. — Пойду-ка я в другое селение.

Сказано — сделано. В один из летних дней отправился парень прямиком на юго-восток. Идет себе да идет, шагает да шагает. Первую ночь переночевал в дороге, потом — другую.

Много дней минуло. А он все идет да идет. Вот уже и съестные припасы кончаться стали.

Подошел он тем временем к двум осинам, что росли обочь дороги. А тут и стемнело. «Время позднее, — думает парень. — Придется мне заночевать под этими деревьями».

Примостился он меж двумя осинами и заснул.

А надо сказать, что паренек-сирота с малолетства знал семьдесят языков всевозможных лисиц и куниц, сорок и ворон.

Как раз на одной из этих осин ворона вывела птенцов. Только смерклось, прилетела ворона кормить своих пискунят. Кормит она их испеченными на сливках лепешками, взятыми у ламы, да приговаривает на вороньем языке: «На юго-востоке отсюда сильно разболелся ханский сын. Никак поправиться не может. В носу того парня завелись две змеи, хотя и неядовитых, но больно зловредных. Если их выкурить, он сразу поправится. Есть верное средство: надо дать понюхать ханскому сыну конский жареный арбин, тогда змеи мигом выползут».

На другой день паренек-сирота отправился дальше. Шел о, н шел все время в сторону юго-востока и дошел до незнакомого селения. Подходит он к самой крайней юрте, а хозяйка как раз запирает дверь на замок. Паренек-сирота у нее и спрашивает:

— Куда вы так поздно собрались?

— Иду я к хану. Сегодня мой черед сидеть у постели больного ханского сына, — отвечает хозяйка.

— Долог был мой путь, несколько дней я ничего не ел, впустите в свою юрту, напоите чаем, дайте переночевать, — просит парень. — А там, глядишь, и помогу я ханскому сыну.

Впустила хозяйка паренька. Поставила перед ним чай да хлеб и побыстрей направилась к хану. Прибежала и говорит:

— Прибыл к нам из дальних мест молодой странник. Остановился на ночлег в моей юрте. Хвалился помочь вашему сыну.

Велел хан запрячь тройку лошадей и приказал верным слугам привезти того молодого странника.

Не успел паренек-сирота первого сна досмотреть, как налетели ханские слуги, подхватили его сонного под руки и привезли к хану.

— Есть ли способ вылечить моего сына? — спрашивает хан.

— Конечно, есть, — уверенно отвечает паренек.

— Вот и вылечи, не мешкая, — говорит хан.

— Выберите из табуна самого жирного коня, шерсть которого скатывалась три года, забейте его, снимите с него арбин, в юрте разведите большой огонь, а сына поднимите на крышу юрты, — распорядился паренек.

Хан махнул рукой, и слуги кинулись исполнять приказание.

Привели самого жирного коня, у которого арбин был в четыре пальца толщиной, забили его, сняли арбин, занесли в юрту. А потом развели посреди юрты большой огонь. Пока он разгорался, положили слуги ханского сына на носилки, подняли на крышу и стали держать над дымоходом вниз головой.

Придвинулся паренек-сирота поближе к огню, взял из деревянного корытца арбин, стал отрезать по маленькому кусочку и бросать в огонь.

Пошел по дымоходу запах паленого жира. Закашлялся, поперхнулся ханский сын, вдохнув этот запах, побагровел от натуги. И вдруг из правой ноздри выпала змея, угодила прямо в огонь и сгорела. А паренек-сирота все отрезает да отрезает кусочки арбина и в огонь кидает. Когда же в деревянном корытце осталось жира на донышке, из левой ноздри ханского сына выползла вторая змея и тоже в огонь угодила.

— Ну вот и закончилось наше лечение, — сказал паренек-сирота, утирая жирные руки.

А ханский сын, которого недавно подняли на крышу на носилках, встал на ноги и сам спустился с юрты.

Обрадовался хан выздоровлению сына. Пригласил избавителя за семьдесят занавесок, посадил на семь тюфяков, стал угощать его вином, табаком да разными яствами, просить стал:

— Не покидай нас, останься. Будешь младшим братом моему, сыну, будешь мне родным, как и он.

— Не могу я остаться, — отвечает паренек-сирота. — Хочу я обойти землю нашу, посмотреть хочу, как в других краях люди живут.

— Тогда проси у меня, чего душа желает, — говорит хан.

— Подари мне семь ярко-рыжих коней, гривы которых на одну сторону развеваются, а в придачу — тысячу золотых.

Хан на радостях отдал все, что просил паренек. А тот оседлал на другой день семерых ярко-рыжих коней, нагрузил на каждого еды на тридцать дней, положил себе за пазуху тысячу монет, сел на коня, остальных шестерых коней за поводья взял и отправился дальше.

Едет он себе да едет. Переночует в дороге, а с восходом солнца снова в путь.

Вот однажды увидел он человека, припавшего ухом к земле. Подъехал к нему и спрашивает:

— Зачем ты лежишь, припав ухом к земле?

— Прислушиваюсь, — отвечает человек.

— И что же ты слышишь?

— Слышу, как в нижнем замби свадьбу справляют, — говорит он, — вот уже седьмой день идет большое гулянье.

— А как тебя звать? — спрашивает паренек-сирота.

— Звать меня Чуткий На Ухо.

— Не пойдешь ли ты со мной? — вновь спрашивает паренек.

— Отчего не пойти, пойду, — согласился Чуткий-на-ухо.

Стали они друзьями, паренек-сирота дал своему спутнику одного из ярко-рыжих коней, и поскакали они дальше.

Ехали они, ехали, видят: сидит на дереве человек и меняет птицам хвосты — вороний приставляет сороке, а сорочий — вороне.

— Эй, друг, что ты делаешь? — крикнул паренек-сирота.

— Все называют меня Менялой, — отвечает странный человек, — вот я и сижу, занимаюсь своим прямым делом — меняю птицам хвосты.

— Будь нашим другом.

— Я не против, — согласился Меняла.

— Тогда поехали с нами, — сказал паренек-сирота, дал и ему одного из ярко-рыжих коней. Поскакали они дальше.

Ехали они, ехали, смотрят: человек горы переставляет. Подъезжают к нему.

— Кто ты такой и что здесь делаешь? — спрашивают.

— Меня называют Поднимающим-что-угодно, вот я и пробую свои силы, — был ответ.

— Мы хотим объехать вселенную, — говорят друзья. — Не присоединишься ли к нам?

— Давно мечтал друзей заиметь, — отвечает Поднимающий-что-угодно. И отправились они в путь вчетвером.

Ехали они, ехали, глядь: человек море выпивает в три глотка, потом процеживает воду сквозь зубы — целое озеро образуется, а когда снова выпивает это озеро в один глоток — только лужа остается.

— Кто ты такой и что у тебя за утроба бездонная? — спрашивают друзья.

— Меня называют Глотающим-сколько-влезет, вот я и испытываю свое умение.

— Пойдем с нами, — зовут друзья.

Не стал Глотающий-сколько-влезет отказываться, и отправились они дальше впятером.

Едут они, едут на ярко-рыжих конях; выходит им навстречу человек с натянутым луком. Все лесное он в лесу постреливает, все таежное в тайге побивает.

— Зачем ты это делаешь? — спрашивают друзья.

— Все называют меня Очень Метким, вот я и пробую свою меткость, — отвечает он.

— Ну и как, точно ли попадаешь в цель?

— Еще ни разу не промахнулся.

— Будь нам другом, пойдем с нами. Мы хотим обойти землю, — говорит паренек-сирота.

Согласился Очень Меткий, и отправились они дальше вшестером.

Едут они едут, вдруг видят: на дороге пыль заклубилась, а в облаке пыли человек несется вприпрыжку, да еще кнутом себя по ляжкам хлещет. Едва-едва нагнали друзья на своих быстрых конях этого человека и спрашивают:

— Зачем ты так бежишь?

— Все называют меня Быстрым-на-ногу. Вот я и испытываю свою быстроту, — отвечает человек.

— И как быстро ты бегаешь? — спрашивают друзья.

— Да немного опережаю коней, — говорит.

— Будь нашим товарищем.

Стало их семеро, поскакали они дальше. Скачут они, скачут. На ночь глядя спать ложатся, днем снова скачут. Съестные припасы кончаться стали, резвые кони уставать начали. А кругом ни одного аила не видно. Едут они полуголодные, кони под ними спотыкаются. Наконец город вдали показался. Подъехали путники поближе и решили заночевать на бугорке. Увидали их из ханского дворца, послали узнать: что за люди? Не успели друзья костер развести, чай вскипятить, как появились двое верховых. Всё повыспросили верные слуги, обо всем разузнали и говорят хану:

— Это расположились на ночлег семеро странников, семеро молодых парней. У всех одинаковые кони ярко-рыжей масти. Собрались друзья объехать землю, а вооружен из них всего один человек, у остальных ни стрел, ни луков нет.

На другое утро прискакали ханские слуги и говорят:

— Хан-батюшка вас к себе зовет.

— За чем же дело стало? Рады повидаться с вашим ханом, — отвечают друзья. Сели они на своих коней и предстали пред ним.

Поделиться —

Проект “Байкальские сказки” создан в 2015 году для детей и их родителей, которые любят и читают сказки!

При копировании материалов ссылка на источник обязательна.

Мобильная версия

Яндекс.Метрика