Аудиосказка «Семьдесят небылиц»

Аудиосказка «Семьдесят небылиц»

читает депутат Народного Хурала Республики Бурятия, исполнительный директор компании «Бурятмяспром» Лариса Николаевна Крутиян

Любовь Воронцова, Семьдесят Небылиц.jpg
Любовь Воронцова, «Семьдесят небылиц», 2016 год

Семьдесят небылиц

В далекие прежние времена, когда океан-море было с лужицу, а птица-ворон — с воробушка, жил на свете один жестокий хан. Судьбы подданных давно перестали волновать его. Хан только тем и занимался, что устраивал шумные пиры, веселые игрища да ездил на облавную охоту. Но вскоре и это ему надоело. Заперся хан в своем дворце. Никого не хочет видеть, ничего не хочет слышать. И тогда был издан указ, о котором знали в каждой долине, в каждом аиле.

«Слушайте, слушайте, люди добрые! — кричали глашатаи. — Кто сумеет рассказать хану-батюшке семьдесят небылиц и сделает это без остановки, без запинки, не обронив при этом ни единого правдивого слова, тот получит столько золота, сколько можно навьючить на одного верблюда. Кто собьется во время рассказа или произнесет слово правды, того живьем закопают в землю».

И повалили ко дворцу завзятые говоруны, записные лгуны, любители небывальщины: одни — из жадности, другие — из бедности, а кто и прославиться захотел.

Вот тут-то хан и поставил перед ними главное условие:

— Кто выведет меня из терпения своей ложью, кому я скажу: «Такого не бывает», — тот и победит.

Принялись говоруны за опасное дело. Но один запнулся на середине рассказа, другой правдивое слово обронил ненароком, третий все складно поведал, но хан презрительно усмехнулся и процедил сквозь зубы:

— Со мною и похлеще случалось.

Казнили всех троих говорунов, записных лгунов, и желающих рассказать хану семьдесят небылиц сначала поубавилось, а потом и вовсе не стало.

Стали люди забывать о ханском указе. Да и кому захочется из-за золота свою голову сложить.

Но однажды подошел ко дворцовым воротам босой паренек в рваной рубахе и дырявых штанах. Залаяли ханские собаки, сидевшие на железных цепях; всполошились стражники, схватили паренька.

— Чей ты будешь? — спрашивают. — И чего тебе здесь надо?

— Я пастуший сын, пришел рассказать хану семьдесят небылиц, — отвечает он, шмыгая носом.

Смерил главный стражник невзрачного паренька презрительным взглядом и пробасил:

— Убирайся отсюда, пока цел!

— Послушай, почтеннейший, я пришел за обещанным золотом, и ничто не заставит меня отступиться от своего намерения. Ведите к хану! — твердо потребовал паренек.

Удивились стражники такой решительности при таких малых летах и проводили паренька в ханские покои.

Перешагнул паренек серебряный порог и увидел хана. Лежит он, развалясь, на восьми разноцветных тюфяках. Лицо у него хмурое, взгляд потухший. Не смотрит хан на яства в золотой посуде, на сладкие напитки в серебряных сосудах. Не хочет пригубить ни арзы, ни хорзы. Взмахнет он левой рукой, чтобы убрали столы, и дрожат сановники, сидящие слева; сделает отмашку правой рукой — и дрожат мелкой дрожью нойоны, сидящие справа.

— Что тебе нужно? — грозно спросил хан, увидев невзрачного паренька.

— Великий хан, почитающий древние законы Тибета, я пришел рассказать вам семьдесят небылиц, — не дрогнув, отвечает паренек.

Удивился хан такой дерзости, замахнулся на паренька резной тростью с десятигранным алмазным набалдашником.

— Ах ты, паршивец! — кричит. — Да как ты осмелился?! Да я же тебе голову снесу!

— Великий хан, почитающий древние законы Тибета, издавна говорится в народе: «После того как забивают скотину, берут у нее первую кровь; перед тем как казнить человека, ему дают последнее слово». Сначала выслушай меня, а потом прикажи выдать обещанное золото.

— Каков наглец! — побагровел хан. — Приступай к рассказу, если тебе не терпится расстаться с жизнью.

И неказистый парень начал рассказывать семьдесят небылиц, нимало не оробев от ханского гнева:

— О всемогущий хан, почитающий древние законы Тибета! Хочу начать с давнего, случившегося вчера. Небо в то время было не больше потника из-под седла твоего иноходца, бескрайняя наша земля — не больше верблюжьего следа. И хотя я тогда еще не родился, но уже пас табуны своего внука, тем и кормился.

В один прекрасный день, когда от жары дышать было нечем, я погнал табун лошадей на водопой. Подъезжаю к реке, а она замерзла. Схватился я за топор и давай прорубь долбить. Долбил, долбил, но лед такой крепкий попался — ни на волос не поддается, а топор уже весь в зазубринах. «Как же мне до воды добраться?»- стал я думать да гадать. Думал день, гадал ночь, наконец догадался: сорвал голову с плеч да как тресну ею об лед! — брызнуло в разные стороны ледяное крошево. И скажу я вам, великий хан, почитающий древние законы Тибета, получилась после такого удара огромная прорубь. Сто моих лошадей напились разом, а потом сто остальных. Напились они и пошли пастись по льду. Присмотрелся я к табуну и увидел, что там нет моей любимой пегой кобылы.

Расстелил я дэгэл из козьих шкур, воткнул в него свой камышовый посошок, взобрался на самый его верх, гляжу, а кобылы нет как нет. Надставил я посошок ножом с костяной рукояткой, взобрался еще выше, глянул, но и тут не увидал своей кобылы. Очень я огорчился, воткнул в рукоять ножа иголку, которую носил у сердца. Вскарабкался на ее вершину, глянул через игольное ушко и только тогда увидел свою любимую пегую кобылу, одиноко стоящую на скале среди черного моря. Да не одну, а вместе с сивым жеребенком, скачущим вкруг скалы по волнам, поднимая пену морскую.

Слез я с верхотуры, выдолбил из посошка отменную лодку, сделал из ножа весла и поплыл в сторону острова. Все бы хорошо, но разбилась моя лодка о пену морскую и тонуть начала. Тут-то и пригодилась моя смекалка: пересел я на весла, сделанные из ножа с костяной рукояткой, а обломками лодки грести начал. Так и добрался до желанной цели.

Сделал я из ниток, которыми пришиты сто восемь пуговиц моего дэгэла, ладную уздечку, поймал пегую кобылу, взнуздал ее, сел верхом, жеребенка на руки взял и пустился рысью по волнам, да так, что море вспенилось.

Сижу я на пегой кобыле, пою от радости. Вдруг она споткнулась на всем скаку и стала тонуть. Что делать? Другой бы растерялся, а я пересел на жеребенка, подхватил на руки пегую кобылу и быстро домчался до берега.

Разыскал я своих коней, пасущихся среди кустов боярышника, привязал свою норовистую кобылу к засохшей ветке и уже приготовился прилечь да отдохнуть, как вдруг выскочил из-под кустов десятиногий заяц. Решил я его поймать и бросился вдогонку. Однако сколь быстро ни бежал, но отставать стал. Тогда натянул я тетиву и пустил стрелу. Ударилась она в заячью грудь своим оперением и вернулась обратно. «Так вот в чем дело!»- думаю. Пустил я стрелу оперением вперед, наконечником назад. И что вы думаете? Насквозь прошила моя стрела резвого зайца. Решил я зажарить добычу, начал собирать в подол дэгэла кизяк для костра. Но тут взбрыкнула моя пегая кобыла, фыркнула и метнулась в сторону, а потом перевернулась на бок и поехала в гору. Только тогда я догадался, что не к кусту боярышника привязал ее, а к ветвистым рогам гурана, который уносил теперь несчастную кобылу к вершине высокой сопки. Еле достал я беглеца, отвязал кобылу и вернулся на ней к месту стоянки. Гляжу, а собранный мною кизяк в поднебесье порхает. Оказывается, я вместо кизяка рябчиков насобирал.

А надо вам сказать, что со мною была еще и семидесятилетняя собака. Нагрузил я на нее вновь собранный кизяк, привез к месту привала и наконец-то разжег костер. Сварил я зайца в котле без дна. Вынул лучший кусок, поднес ко рту, а рта нет! Оказывается, я забыл свою голову там, где прорубь долбил. Чуть не заплакал я с досады, но и тут не сробел: стал кидать куски мяса прямо через горло и быстро насытился. А потом вытер руки о голенище одного гутула, да забыл вытереть о другой.

Прилег вздремнуть. Однако среди ночи просыпаюсь оттого, что ноги замерзли. Слышу шум, гам и чье-то сопение. Вижу — два моих гутула дерутся. «Вот тебе на закуску! — кричит гутул, о который я забыл руки вытереть. — А вот тебе на верхосытку! — и лупит гутул, лоснящийся от заячьего жира. — Будешь знать, как без меня обедать!» Соскочил я, разнял свои гутулы. «Перестань сердиться, сейчас поздно кулаками махать. Видно, таким уж несчастным ты на белый свет родился», — сказал я обиженному, лег между своими гутулами и уснул в тепле.

Чувствую — среди ночи с левой стороны холодом потянуло. Открываю глаза — нет левого гутула, которого я нечаянно обидел. С большого расстройства убежал он от меня куда глаза глядят. Натянул я правый гутул и кинулся за беглецом. Бежал день, бежал месяц, целый год бежал без отдыха, а его все нет и нет.

Забегаю в один дом, а там большое веселье, пир горой и полным-полно гостей. Я и сам не заметил, как оказался в самой гуще пирующих. Сижу перед полным блюдом мяса, гляжу искоса на слуг, разносящих тяжелые блюда. Присмотрелся повнимательней… «Пусть вытекут мои глаза, — думаю, — если это не мой гутул среди разносчиков!» А это и впрямь левый гутул весь в жиру и в поту с серебряным подносом бегает. «Попался!» — закричал я. Повернулся гутул в мою сторону и от страха поднос с мясом чуть не выронил из рук. Испугался он быстрой моей расправы, заюлил, как напроказивший пес, преподносит мне самые вкусные блюда: «Ты пожалел, — говорит, — для меня жиру со своих рук, а мне для тебя, ненасытного, никаких яств не жалко!»

Перекусил я на славу, а потом отправил левый гутул за своей головой. Мигом обернулся он, поставил голову на место. Захлопали мои глаза, открылся рот, и только тут я почувствовал, что зубы после долгого отдыха стали острей, чем прежде. Перемолол я ими гору мяса вместе с костями, обул гутулы и вернулся к своему табуну.

То ли от жирного мяса, то ли от сильной жары нестерпимо захотелось пить, и отправился я на речку. Просунув голову в прорубь, пил я до тех пор, пока голова моя не распухла так, что стала шире плеч. «Хватит пить!»- думаю, а подняться не могу. Открыл я под водой глаза, смотрю: моя длинная густая борода зацепилась за зубы семиметрового тайменя. Рванулся я и вытащил громадную рыбину на берег.

Парень я оборотистый, поэтому тут же выменял на семиметрового тайменя дрофу. О великий хан, почитающий древние законы Тибета! Надо вам сказать, что была эта дрофа больше двугорбого верблюда, и пила она из колодца, не наклоняясь и не сгибаясь, как другие, в три погибели. Вот какая была дрофа!

Хан подумал, что паренек рассказал все свои семьдесят небылиц, и готов уже был процедить сквозь зубы: «Со мной и похлеще бывало!»- но уж больно диковинной показалась ему дрофа, пившая из колодца, не нагибаясь.

— А может быть, колодец был неглубоким? — полюбопытствовал хан.

— Может быть, и неглубоким, потому что камень, брошенный в него утром, только к вечеру достигал дна, — ответил парень, не растерявшись.

Тогда хан ударил об пол резной тростью с десятигранным алмазным набалдашником и грозно спрашивает:

— Наверное, дни тогда были короткими?

— Наверное, короткими были, — соглашается парень. — Ведь когда твой отец украл овцу у моего родителя и был пойман, у воришки стали выдергивать волосы с головы по одной волосинке. Только к вечеру твой отец вернулся домой совсем лысым и с красной головой.

— Брешешь, собака! — закричал хан и осекся. Но было поздно.

— О великий хан, почитающий древние законы Тибета! Вы утверждаете, что такого не могло быть? — поймал его на слове парень. — Но все это я видел своими глазами, а если я поведаю слышанное от людей, на мой рассказ жизни не хватит.

— Выдайте этому говоруну обещанное золото из моей сокровищницы! — приказал хан, а сам впал в такое расстройство, что и дня не прожил.

18.02.2016

То ли в долине Осы, то ли в долине Иды, но непременно в одной из них, жили-были сметливый батрак и глупый богач. Сметливый не имел ни собаки, которая бы лаяла, ни скота, который бы пасся то ли в долине Осы, то ли в долине Иды. Зато был бедняк статным, ловким, веселым и острым на язык. А завистливый и жадный богач, разжиревший не в меру, если чем и прославился, то своим многочисленным скотом, полным амбаром хлеба и тугим умом.

Однажды заходит сметливый батрак к богачу, а тот сидит на хойморе и перед ним блюдо с жирным дымящимся мясом. Уплетает богач мясо за обе щеки, только за ушами трещит. Увидал он батрака и говорит:

— Эй ты, оборванец, откуда и зачем явился? Не про тебя ли слух идет, будто ты ловкий обманщик? Если так, то попробуй обмануть меня. Обманешь — получишь в награду полное блюдо свеженины.

— Да, это верно, — согласился батрак, — хитрить я умею. Только сегодня, как назло, забыл свою хитрость дома. Дайте мне коня съездить за нею.

— Это можно, — отвечает богач. — Да не задерживайся!

Сел сметливый батрак в седло и умчался со двора.

— Хорошо, что я дал ему резвого коня, — думает глупый богач, — быстрее обернется.

А сметливый перевалил Пурастинский хребет, да и пропал, словно в воду канул.

Ждет богач день, ждет другой. На третий день велит оседлать коня. «Что за нерасторопный человек!» — удивляется глупец.

После долгих поисков нашел богач юрту сметливого батрака, откинул полог, переступил порог и видит: сидит батрак на хойморе, а перед ним — горы только что сваренного мяса. Ест батрак, даже слова некогда промолвить.

— Ты куда пропал, чертово отродье?! — закричал богач, задыхаясь от гнева. — Где мой конь?

— Вы же сами велели обмануть вас. Вот я и обманул, — отвечает смекалистый батрак. — В награду мне обещано полное блюдо свеженины. Я не стал дожидаться, когда мне ее подадут, превратил вашего коня вот в эту гору мяса.

— Ах ты голодранец! Эх ты, обжора этакий! — закричал обманутый богач. — Разве от тебя дождешься чего-нибудь путного!

Выскочил он разозленный на улицу, поджег юрту батрака и уехал.

Остался на месте бывшей юрты один лишь пепел. Сметливый батрак собрал весь пепел в мешок и отправился к самому Хартагай-хану. Увидели дочери Хартагай-хана человека с мешком на спине, выбежали из дворца и окружили сметливого батрака.

— Покажите нам, почтеннейший, что у вас в мешке, — просят они.

— Эка невидаль! — смеется батрак. — В мешок засунута моя войлочная юрта.

— Как может вместиться в мешок целая юрта? — удивились ханские дочери и пуще прежнего стали упрашивать. — Дай хоть одним глазком взглянуть.

— Юрта спасает меня от солнца и дождя, от холода и зноя, — говорит сметливый батрак. — Уже одно это заставляет меня беречь ее как зеницу ока. Но юрта еще и заколдована: если на нее посмотрит хоть одна дангина, то жилище мое превратится в пепел. Как же я могу вам показать содержимое мешка, если каждая из вас по красоте своей подобна солнцу и луне, каждая может оказаться дангиной.

Решили убедиться ханские дочери в своей неотразимой красоте, стали хватать за рукава сметливого батрака:

— Непременно покажи! И ничего не бойся: если твоя юрта превратится в пепел, то наш отец прикажет поставить тебе новую.

Развязал сметливый батрак свой мешок. Стали ханские дочери заглядывать сначала в малую щелочку, но, кроме темени, в мешке ничего не увидели. А когда открыл сметливый батрак мешок пошире, то посыпался из него пепел.

— Да мы, оказывается, и в самом деле красавицы-дангины! — возликовали сестры.

Побежали они на радостях к Хартагай-хану.

— Батюшка хан, — стали просить они отца, — поставь батраку новую юрту.

И хан не стал, говорят, разочаровывать своих любимиц, одарил сметливого батрака новой юртой.

Через малое время глупый богач решил проверить, чем же занят его сметливый обидчик. Сел на коня, поехал взглянуть на пепелище, которое осталось от сожженной юрты батрака. Прискакал в бедняцкий аил и глазам своим не верит: стоит на прежнем месте новая войлочная юрта, а из трубы дымок вьется. Глупый богач от изумления так и застыл с открытым ртом, а когда увидел сметливого батрака за столом перед полным блюдом свежей баранины, то дар речи потерял. Пришлось хозяину первым приветствовать гостя.


Поделиться —

Проект “Байкальские сказки” создан в 2015 году для детей и их родителей, которые любят и читают сказки!

При копировании материалов ссылка на источник обязательна.

Мобильная версия