Газар Поолин, сын Зээдэлэя

В те стародавние времена, когда погода стояла благодатная и травы ярко зеленели, когда молочно-белое море лужицей казалось и свиньи отъедались на его берегу, когда исполинская гора Сумбэр была маленькой кочкой, когда развесистое дерево опушки колыхалось молодой порослью и круторогий козел резвился маленьким козленком, в те старопрежние времена жил на свете сын Зээдэлэя Газар Поолин со своей старухой.

Была у них дочь Ногоондар — любимица богини Зеленой Тары и сын Сагаандар — любимец богини Белой Тары. Подарили боги брату с сестрой несколько жизней.

Большой искусницей была красавица Ногоондар: из шелка размером с мизинец могла сшить двадцать халатов, а из шелка размером с ладонь — выкроить десять дох и дэгэлов.

Славным охотником был Сагаандар, имевший тугой серебряный лук, натянутый на отлогом зеленом лугу, доброго чалого аргамака с чеканным серебряным седлом и кнут с серебряным фунтовым кнутовищем.

В это самое время собрался Хартаганаан-хан выдать свою дочь замуж и пригласил искусницу Ногоондар на шитье свадебных нарядов. А Сагаандар, залатав рваную одежду, зашив распоротую сбрую, увидел в степи пыль, поднятую дикими животными, и отправился на охоту.

Говорит Газар Поолин своей старухе:

— Побьет наш сын множество оленей да коз, привезет высохшие шкуры и заставит их выделывать. Того и гляди, замучает нас работой. Как бы нам от такого беспокойного сына избавиться.

Посудили они, порядили, и старик решил:

— Я выкопаю глубокую яму у двери, накрою ее скальной глыбой и сверху припорошу горными травами.

— А я, — добавляет старуха, — за двадцатью реками да речушками насобираю ядовитых трав и наварю из них зелья.

От крепкой серебряной коновязи до дверей дома расстелил старик мягкую войлочную дорожку, у самого порога выкопал бездонную адскую яму, накрыл ее каменной глыбой и сверху забросал горными травами. Насобирала старуха ядовитых трав по берегам двадцати рек и речушек, сварила зелье и налила в почетную золотую чашу.

Вот возвращается домой молодец Сагаандар, везя связки добытых шкур, а добрый чалый аргамак говорит ему по дороге:

— Турья-турьянзу, я перескажу слово в слово, а ты, хозяин мой, слушай да на ус мотай. Решили отец с матерью сгубить тебя. Турья-турьянзу, твой отец-старик, что умом не велик, до дверей дома постлал мягкую войлочную дорожку, а у самого порога выкопал бездонную адскую яму. А старуха-развалюха за двадцатью реками и речушками собрала ядовитые травы, сварила из них зелье, налила в почетную золотую чашу и хочет угостить тебя.

Узнав об этом, разбросал молодец добытые шкуры, освободив коня от поклажи, и налегке вернулся домой.

Оглядел он родительский двор и понял, что все сказанное конем приготовлено и ждет его неверного шага. Воткнул Сагаандар свою красную стрелу с восьмидесятипудовым набалдашником посреди двора, привязал к ней коня, а потом перескочил адскую яму и с шумом опустился на хойморе.

Отец головой качает.

— Эхма! — говорит. — А мы-то тебя поджидаем, наше неуклюжее дитя, совсем с ног сбились. Почему ты не привяжешь коня за новую серебряную коновязь, а лук со стрелами не повесишь на новую серебряную вешалку? Что же с тобой случилось, если ты в наш новый двор не входишь как подобает долгожданному гостю, а козлом через порог прыгаешь, медведем на хоймор опускаешься?

Отвечает Сагаандар:

— Был я в чужедальней стороне, показывал там свою удаль да так расхрабрился, так расходился, что подумал: а не усесться ли мне на хойморе, когда домой возвращусь?

Тут старуха поставила перед сыном золотую чашу с адским зельем.

— Выпей, — говорит, — за благополучное возвращение.

— Не беспокойся, матушка, — отвечает сын, — ни голод, ни жажда меня не мучают.

— Ах, сыночек мой, что же на тебя нашло? — настаивает мать. — Хотя бы раз исполни наши желания. Если не можешь выпить до дна, то пригубить почетную чашу ты просто обязан.

Не мог вынести упреков и увещеваний молодец Сагаандар, дотронулся до зелья средним пальцем и упал замертво.

Кликнул Газар Поолин плотника и заказал ему деревянный гроб, кликнул кузнеца и заказал железный гроб. Положили старик со старухой мертвого сына в деревянный гроб, деревянный гроб поставили в железный и обшили его шкурой сивого быка. А потом вышли на берег черного моря и обратились к нему с заклинанием:

— Батюшка черное море, подносим тебе вместо хадака своего сына единственного. Батюшка черное море, шумное ночью, бурное днем, навертывай вал за валом посреди пучины, бей в берег горячей волной! Вскипая красной пеной, взлетай к звездам черной пеной! Не позволяй фыркать над собою коню со сплошным копытом, не отдавай ни одному смертному наш хадак. А если перестанешь ты шуметь, не станешь кипеть, я своим проклятьем иссушу тебя без остатка! Если не будешь грохотать, забудешь бурлить, я своим проклятьем исчерпаю тебя до дна, закручу вместе с рыбешкой, заверчу вместе с сорожкой!

Сказав так, бросили они сына в морскую пучину.

Словно взбесилось черное море, красной пеной забурлило, белой пеной закружило, приняв такой хадак.

Вернулись старик со старухой домой. А через малое время хан Буха прослышал о том, что старики погубили своего сына, прискакал к ним, выколол у обоих по правому глазу, раздробил каждому по правой руке, сделал старика рабом, а старуху — рабыней, обуздал арканом весь их скот, а всех подданных обложил данью и приучил к покорности.

Тем временем искусница Ногоондар, предчувствуя недоброе, отложила в сторону шитье свадебных одежд, испросила у Хартаганаан-хана позволения съездить домой, проведать родной очаг.

Надежной охраной снабдил хан девицу, и пустилась она в путь. Завидев родное кочевье, говорит Ногоондар сопровождающим:

— Друзья мои верные, возвращайтесь обратно. Очень уж сердит порою бывает мой младший братец. Как бы беды не случилось.

Вернула она своих товарищей, а сама переступила порог дома.

Вдруг с северо-западной стороны прогрохотал гром, набежала черная туча с дождем, появился чалый аргамак молодца Сагаандара с притороченными к седлу луком, колчаном со стрелами и одеждой.

Говорит он девице Ногоондар:

— Турья-турьянзу, я перескажу слово в слово, а ты выслушай меня, девица Ногоондар, дочь Газара Поолина. Остался я бездомным сиротой. Твой отец-старик, что умом невелик, и вместе со старухой-развалюхой погубили своего единственного сына, твоего родного брата молодца Сагаандара. Вместо хадака преподнесли они его батюшке черному морю. Не теряй дорогого времени, скачи вниз по течению. Но сначала переплети семь своих косичек в одну длинную косу, возьми боевой лук со стрелами, оденься в ратные одежды брата, накинь его китайский узорчатый дэгэл с семьюдесятью пятью пуговицами, а подпоясайся широченным монгольским поясом, доходящим до ворота, надень богатырскую шапку, отороченную собольим мехом, натяни унты, которым нет износа, и стань во всем похожей на настоящего мужчину! Пересохли до впадин мои глаза, источились четыре моих копыта. Дай мне глотнуть из целебного аршана, дай пощипать сочной травы, и поскачу я вниз по течению черного моря. И тогда не щади меня, не жалей, натяни удила так, чтобы до ременных застежек рот разорвался, стегни мое правое бедро фунтовым кнутом так, чтобы проняло меня до костей!

Переплела девица Ногоондар свои семь косичек в одну длинную косу, надела дэгэл, крытый узорчатым китайским шелком, натянула унты, которым нет износа, подпоясалась широченным, доходящим до ворота монгольским поясом, на голову надела бобровую шапку размером с порядочную кочку, взяла лук с боевыми стрелами, привстала на пудовых серебряных стременах, взмахнула фунтовым серебряным кнутом и отправилась в путь.

Скачет она вниз по течению черного моря, парит чуть пониже синеющего неба, чуть повыше колыхающихся туч, стрелою пронзая облака. Вдруг слышит грохот, громче топота бесчисленных скакунов, оглушительное бряцанье множества стремян. «Что стряслось?» — думает. Огляделась Ногоондар и увидела пятнадцатиглавого рыжего мангатхая. Вскинула девица свой боевой лук и проговорила над стрелой: «Если мне суждено победить, то попади в среднюю голову мангатхая! Если мне суждено погибнуть — лети в пустоту и пропади без вести!»

Угодило острие наконечника прямо в большую медную голову мангатхая и снесло ее, словно срезало. Повалился мангатхай замертво.

Едет она дальше и видит: стоит серебряный ханский дворец с резной серебряной изгородью. Объезжая дворец вдоль ограды, увидела Ногоондар, что в дверях горницы лежит двадцатипятиголовый мангатхай. Потянулся он, зевнул и рявкнул своим слугам:

— Слушайте три тысячи моих воинов и тридцать богатырей! Разрубите вместе с одеялом из меха тарбагана низкорослую жену мою и выбросьте подальше! Сбросьте на дно семисаженной адской ямы семерых моих пузатых сыновей. Приготовьте столько архи, сколько в озере воды. Наварите столько мяса, сколько в степи кочек. Заготовьте восемьдесят бочек омулей, засыпьте их восемью бочками соли. Пошлите приглашение на свадьбу девяноста четырем ханам-государям! Увидел я дочь старика Газар Поолина и хочу на ней жениться. В зрачке ее правого глаза светится женское искусство. А посмотришь на ее правую щеку — увидишь отблеск правого берега моря…

— Стань моей женой, — обратился мангатхай к девице Ногоондар, — и я спасу твоего брата.

Ради спасения братца Сагаандара не стала отказывать Ногоондар двадцатипятиголовому мангатхаю.

— Слушайте, три тысячи моих воинов и тридцать богатырей! — закричал он снова. — На пустынном острове, посреди большого моря, на расстоянии восьмидесяти пяти лет пути постройте крепость. Возле нее поставьте рыболовные сети и верши против течения, пусть попадется в них гроб Сагаандара.

Тем временем вскипело море красной пеной, подернулось белой накипью, забурлило посередине, опадая по краям шумным прибоем. Снесло рыболовные снасти двадцатипятиголо-вого мангатхая, разбросало по берегу. Рассыпалась громадная крепость, словно была она сделана из песка. Поглотили пустынный остров морские воды. Сам мангатхай с горем пополам выбрался на сушу, хотел схватить девицу Ногоондар, но она убежала и спряталась в кустах боярышника. Неуклюжий мангатхай кинулся было в погоню, да только кожу изодрал. Оставшись ни с чем, обхватил он руками все свои двадцать пять голов и запричитал:

— Что же я наделал! Ни за что ни про что сгубил семерых своих пузатых сыновей и нескладную низкорослую свою женушку! Сколько бы она мне еще сыновей и дочек нарожала!

А девица Ногоондар отправилась дальше. Ехала она, ехала и заметила посреди огромного моря превеликую льдину. «Не ты ли это, бедный мой братец», — подумала девица. Только подумала так, как остановилась льдина, и услыхала Ногоондар:

— Сестра моя старшая, дорогая моя заступница, зачем ты слезы льешь и ходишь следом за плывущим по воде, за поднимающимся маревом к небу? Разве ты не знаешь, что странствую я по свету с благословения своих родителей? Не испытал я мягкости нового одеяла, сшитого матерью и отцом из шкуры серого быка, не испытал удобств березовой люльки, выструганной умелым гробовщиком, но увидел я на своем неприкаянном пути нареченного своей любимой старшей сестры. Звать ее суженого Хабсаргалта мэргэн, сын хана Сагсы. Не выходи замуж ни за кого другого!

Затих голос брата, и льдина поплыла дальше. Остановилась в растерянности девица Ногоондар, призадумалась: «Если умирать, так лучше вдвоем; если возродиться в другой жизни, то уж лучше вместе!»

И поехала она берегом моря. Долго ехала и увидела прекрасных вороных коней на песчаном откосе. Привязала она своего аргамака возле вороных красавцев, а сама пошла умыться к черному морю. Откуда ни возьмись прилетели три лебедушки. Заговорила напевно одна из них:

— Дэвиэлэнгуйн хэбиэлэнгуйн! Мы оттуда, куда не ступал конь своим звонким копытом, где ворон не распластывал свои широкие крыла. Если ты понимаешь нас, то продолжим беседу, а если нет, то объяснимся на языке пальцев. Мы, небесные феи, оживляем умерших, обогащаем неимущих. Чем помочь тебе, печальная девица?

Сбросили они свои лебяжьи перья и превратились в трех красавиц. Тогда Ногоондар говорит им:

— По вине родителей лишилась я единственного своего брата и теперь страдаю и мучаюсь на этой земле. Молю вас, если можно его спасти, то спасите; если можно вызволить, то вызволите из ледяной неволи.

Сказав это, потеряла девица Ногоондар последние силы и упала, ударившись о прибрежные камни.

— Не горюй, сестрица, — говорят лебедушки-красавицы. — Если еще можно спасти твоего брата, то непременно спасем, если можно вызволить, то обязательно выручим его.

Сели они на вороных коней и въехали в черное море. С большим трудом вытащили они превеликую льдину на берег. Разрезали ее и увидели, что Сагаандар, лежавший внутри деревянного гроба, превратился в младенца и громко плачет, слезно заливается. Дала Ногоондар ему свою грудь, и успокоился младенец.

Стал он подрастать не по дням, а по часам. Не прошло и трех дней, а он не может уместиться в шкуру трехгодовалого быка, не прошло и четырех дней, как он уже ходить начал, сделал из прутика лук и стрелы, стал мелкими пичужками промышлять.

Говорит девица Ногоондар:

— Не сесть ли нам вместе на коня? Не поехать ли нам на родину?

Сели они вдвоем на чалого аргамака и зарысили в сторону родных краев. Вдруг напали на них семь маленьких да пузатых хана и убили Сагаандара.

— Горе ты мое! — запричитала сестра. — И как тебе умирать не надоест!

Тут аргамак шепчет ей на ухо:

— Говорят, три дочери небожителя Эсэрэна способны оживлять мертвых. Живут они неподалеку. Надо съездить за ними и привезти сюда.

Призадумалась Ногоондар. Снова приняла она мужской облик и, благословясь, отправилась в путь.

Едет она — и вдруг видит красивый войлочный дворец. Посреди двора стоит одна-единственная коновязь, за которую привязаны шесть коней разных мастей. Привязала девица своего аргамака и взошла на крыльцо. Оглянулась она на коня своего, и только тут заметила, что ее аргамак — сущая кляча против шестерых разномастных коней.

— Да и какое может быть везение нам, потерявшим своего хозяина! — с досадой воскликнула девица.

Вернулась она к коновязи, превратила своего коня в кремень, спрятала его в суму из-под огнива, а сама обернулась маленькой пичужкой, забилась в простенок и стала подслушивать да подсматривать за тем, что происходит в доме.

В горнице по правую сторону сидели три молодца, а по левую — три девицы. Три молодца готовили стрелы, а девицы шили шапки из выдры и соболя.

Вот один из молодцев осмотрел свою стрелу и передал крайнему. Тот попробовал ее острие большим пальцем и говорит:

— Хороша стрела, но все же уступает боевым стрелам молодца Сагаандара, сына Газар Поолина.

— Если так, то не нужна она мне вовсе! — воскликнул молодец, сделавший стрелу, и бросил ее в огонь очага.

Тут одна из девиц, закончив шить бобровую шапку, размером с кочку, передала другой красавице. Осмотрела та шапку, помяла ее в руках и говорит:

— Хороша, спору нет, но все же далеко ей до шапок, которые шьет девица Ногоондар, дочь Газар Поолина.

— Ах, какая жалость! — воскликнула девица, разорвала шапку в клочья и бросила в огонь очага.

Тем временем спрашивает одна из девиц:

— А как мы их узнаем, если брат с сестрой вдруг возьмут да и зайдут к нам? Говорят, что лицом они очень схожи.

Отвечает один из молодцев:

— Если войдет мужчина, то встанет на правую сторону и начнет осматривать оружие. А если девица войдет, то станет на левую сторону и начнет осматривать ваше рукоделие.

Услышав об этом, Ногоондар подумала: «Неужто мы и впрямь превосходим во многом этих молодцев и девиц?»

Одернула она на себе мужские одежды, зашла в дом и села рядом с тремя молодцами на правую сторону. Осмотрели они друг у друга оружие, и тут заметили молодцы, что гость на девиц да на их рукоделие заглядывается.

«Наверное, свататься пришел», — подумали молодцы и вышли на крыльцо.

Осталась Ногоондар с тремя девицами и говорит им:

— Я тот самый человек, который желает посватать одну из трех дочерей небожителя Эсэрэна.

Отвечают три девицы:

— Если не за вас, то за кого же нам еще выходить? Только время наше девичье не приспело, не отдаст нас отец замуж. Надо у него разрешения спросить.

Вознеслись они на небо к своему отцу Эсэрэну, спросили у него позволения на замужество. Не стал отец перечить. «А напоследок, — говорит, — погуляйте да порезвитесь в моих небесных садах. Заодно и друг к другу присмотритесь».

Заперли всех четверых в небесном саду. Стали они там веселиться да гулять, печали и забот не зная. Однажды спрашивает старшая девица своих младших сестер:

— Ну и как? Не пытается ли молодец проявить к вам внимание?

— Нет, ни чуточки! — отвечают те.

— Тогда я сама проникну к нему нынешней ночью, — говорит старшая из сестер.

Тем временем пришел к девице Ногоондар верный аргамак, склонился над ее головой и шепчет на ухо:

— Нынешней ночью тебя навестит одна из красавиц. Ты же затяни сейчас на мне подпругу, да потуже. Только девица взойдет на твое ложе, вы услышите среди ночной тишины, как лопнет подпруга, как перескочу я высокий забор небесного сада и поскачу Млечным Путем. Тогда ты со словами: «Ах, какая жалость! Все-то задуманное мной убежавшего аргамака не стоит!» — соскакивай с постели и кидайся в погоню за мной. Когда догонишь меня и вернешься к девицам, предложи им в полуденную жару искупаться в белом озере с живой водой.


Послушала Ногоондар своего коня, подтянула подпругу, привязала аргамака к коновязи.

Среди ночи пришла к ней старшая из сестер-красавиц, только откинула горностаевое одеяло, как заржал на дворе аргамак, оглушительно громко лопнула седельная подпруга. Сорвалась с постели Ногоондар и кинулась в погоню за своим конем с криком:

— Ах, какая жалость! Все-то задуманное мной убежавшего аргамака не стоит!

Поутру возвратилась Ногоондар на своем аргамаке и говорит девицам-красавицам:

— А не искупаться ли нам в белом озере с живой водой?

Обрадовались девицы новой затее, а Ногоондар, памятуя об убитом брате, добавляет:

— Я поеду впереди вас, вы же поспешайте следом. Если увидите начертанный на земле круг — оставайтесь дневать на том месте, если извилистую линию — оставайтесь ночевать.

И она поскакала на своем аргамаке вперед. Найдя убитого брата на прежнем месте, одела его в ратные одежды, привязала в изголовье коня, а сама спряталась неподалеку.

Тем временем подъехали к месту стоянки три девицы. Увидала Сагаандара старшая из сестер, перепугалась не на шутку и закричала:

— Да это ж наш молодец мертвый лежит!

Тогда говорит младшая девица:

— Каким бы достойным ни был мужчина, но и он может ошибиться. Как бы мудра ни была женщина, но и она может перепугаться. Если мы не поднимем этого молодца на ноги, на что нужно тогда наше искусство оживлять мертвых и обогащать бедных?

Перешагнула через кости Сагаандара старшая из сестер-красавиц и ударила по ним кнутом со словами: «Соединись разрозненное!» И в тот же миг разбросанные кости легли так, как им положено лежать.

Перешагнула через кости Сагаандара средняя из сестер и ударила по ним кнутом, приговаривая: «Пусть голые кости оденутся плотью! Пусть мертвое мясо наполнится кровью!» И стало так, как сказала средняя сестра.

И младшая из сестер взмахнула своим кнутом, перешагивая через Сагаандара и покрикивая на него: «Как же вы долго спать изволите! А ну-ка вставайте быстрее!»

В тот же миг ожил молодец Сагаандар и вскочил на ноги. Увидел он перед собою девиц-красавиц и, ослепленный их красотой, долго не мог вымолвить ни слова. Наклонился к нему аргамак и молвит:

— Опомнись, хозяин! Сделай вид, что ты давно знаешь и помнишь этих девиц. Поблагодари их за возвращение с того света. Чтобы оживить тебя, сестрица Ногоондар переоделась в мужские одежды и обманным путем привела дочерей небожителя Эсэрэна к месту твоей гибели. Из трех девиц-красавиц самая младшая мудрее всех. Подумай о том, как бы заполучить ее в жены.

Все понял молодец Сагаандар, не забыл ни одного из советов своего коня. А когда возвратилась в девичьих одеждах сестрица Ногоондар, устроили пир на весь мир. Молодец Сагаандар женился на младшей дочери небожителя Эсэрэна, а две ее сестрицы вернулись к себе на небеса.

Вот говорят они однажды своему батюшке:

— Приснилось нам, будто наша младшая сестра вышла замуж за молодца, бывшего у нас в гостях и гулявшего в небесных садах.

— Ах, мошенник! — возмутился небожитель Эсэрэн. — Как же он сумел выкрасть мою любимую дочь? Не кудесник ли он какой?

— Батюшка наш, — отвечают дочери, — говори потише, не гневи понапрасну молодца Сагаандара.

— Неужто у меня появился такой могущественный зять, что про него и слово резкое сказать нельзя? Не навестит ли он меня, пока я жив? Не постучит ли в двери мои? — обрадовался Эсэрэн и послал большое приданое своей дочери.

Разбогател молодец Сагаандар. Живет с молодой женой и горя не знает. Вот вздумалось ей навестить своего отца Эсэрэна. После отъезда жены заскучал Сагаандар и говорит сестрице Ногоондар:

— Захотелось мне побывать на прежних местах своей охоты. А ты не смотри, что день очень длинный, следи за скотом постоянно; не смотри, что ночь томительна, не давай погаснуть огню в очаге.

Направил молодец Сагаандар своего коня на север, взобрался на гору с трехглавой вершиной, уселся верхом на среднюю из них, к другой спиною прислонился, в третью ногами уперся и стал смотреть за своим домом.

Увлеклась девица Ногоондар шитьем и забыла за скотом своим присмотреть, забыла очаг проверить. А когда хватилась, скот взаперти отощал и огонь в очаге давным-давно погас. Всполошилась девица, поймала в табуне самого покладистого солового жеребца и помчалась огонь искать. Скачет она и видит: в неглубокой пади стоит неказистая избушка, из трубы дымок клубится. Остановила Ногоондар своего коня у крыльца и крикнула:

— Хозяева, не дадите ли огня?

На ее голос вышла из избушки древняя старуха в лохмотьях, держа в руках тлеющую головню, и говорит:

— Ах, какая же ты красавица! Дай я тебя поцелую в правую щечку!

Подставила девица правую щеку, а старуха впилась в нее и всю кровь, все жизненные соки высосала. Схватила Ногоондар ослабевшей рукой головню и в беспамятстве поскакала домой. Вошла она в свой белоснежный дворец и рухнула замертво.

Глядя на это, стал молодец Сагаандар целиться из своего тугого лука в черную старуху-ведьму. Целился с восхода солнца до самого заката. И только на вечерней заре выпустил свою стрелу, сразив насмерть злую старуху.

Прискакал молодец домой и видит: его сестра мертвая лежит. Решил он похоронить Ногоондар, завернул тело в шелковое покрывало, положил в большой синий короб, привязал короб к рогам смирного изюбра и отпустил его на волю.

Однажды в сумерках возле дома бедного пастуха что-то загрохотало. Выскочили на улицу старик со старухой и видят: лежит посреди двора большой синий короб. Затащили старики громоздкий короб в дом, развязали, разрезали веревки и нашли внутри крохотную девочку. Стали старик со старухой ребенка растить.

Подросла дочь, красавицей стала. Проезжал однажды мимо дома Хабсаргалта мэргэн, сын Сагсы-хана. Увидали молодые друг друга, влюбились и поженились. На другой год родилась у них дочь, да такая плаксивая, что ни днем, ни ночью от нее покоя нет. Обратился Хабсаргалта мэргэн к семидесяти черным астрологам. И поведали они:

— Родословная вашей дочери берет начало на северо-западе. Она правнучка Зээдлэй мэргэна, внучка старика Газар Поолина, дочка Хабсаргалта мэргэна и его жены, любимицы богини Зеленой Тары, носившей в прежней жизни имя Ногоондар.

С тех пор, усыпляя ребенка, стали напевать:

— Спи-засыпай, правнучка Зээдэлэй мэргэна, внучка старика Газар Поолина. Баю-баюшки-баю.

При этих словах замолкала маленькая девочка и спокойно засыпала.

Тут наступил день свадьбы у хана Хартаганаана. Отправился на свадебный пир и Хабсаргалта мэргэн со своей женой, имевшей в прежней жизни имя Ногоондар и носящей его по сей день.

А молодец Сагаандар, сын Газар Поолина, десять лет разыскивая изюбра с синим коробом на рогах, угадывая путь по следу вспугнутого паука и ушедшего под землю червя, оказался однажды возле большого ханского дворца и услышал, как служанка, убаюкивая дитя, напевала:

— Спи-засыпай, правнучка Зээдэлэй мэргэна, внучка старика Газар Поолина. Баюшки-баю.

«Откуда этой женщине знать всех моих предков?» — подумал Сагаандар, безмерно удивившись. Снял он дверцу с ханского ягнятника, высыпали наружу ягнята и разбежались в разные стороны. Служанка оставила колыбель и кинулась собирать ягнят. А молодец Сагаандар вошел в дом и растормошил заснувшего было ребенка. Вернулась на крик служанка и вновь запела:

— Спи-засыпай, правнучка Зээдэлэй мэргэна, внучка старика Газар Поолина. Баю-баюшки-баю.

Спрашивает тогда молодец у служанки:

— Откуда у тебя такая присказка?

— Эту девочку родила невестка нашего хана, — начала свой рассказ служанка. — Родилось дитя с дурным характером, со дня своего рождения рот не закрывало. А про невестку нашу говорят, будто она живет новую жизнь и найдена в коробе. Однажды к дому бедного пастуха подошел смирный изюбр с ношей на рогах и скинул во дворе этот короб. Выбежали старик со старухой из дома, развязали короб, разрубили веревки и увидели внутри плачущую крохотную девочку. Стали они ее растить да холить. И вот стала она девушкой и влюбился в нее сын нашего хана Хабсаргалта мэргэн. Поженились они, и на другой год родилась у них вот эта крикливая малышка. Пригласил Хабсаргалта семьдесят черных астрологов. Долго мудрили они и сказали: «Родословная девочки берет начало на северо-западе. Она правнучка Зээдэлэй мэргэна, внучка старика Газар Поолина, дочка Хабсаргалта мэргэна и его жены, имевшей в прежней жизни имя Ногоондар и носящей его поныне». С тех пор мы ее укачиваем, вспоминая предков до третьего колена, и девочка засыпает.

— Вот оно что, — говорит молодец. — А где же семейство хана Сагсы вместе с его сыном Хабсаргалта мэргэном и его женой, носившей в прежнее время имя Ногоондар и зовущейся так по сей день?

— На свадьбу хана Хартаганаана отправились, — отвечает служанка.

— Поеду-ка и я на эту свадьбу, — решил молодец.

Долго ли, коротко ли, но наконец добрался Сагаандар до дворца хана Хартаганаана. Обернулся молодец занюханным оборванцем, уселся прямо на сырую землю, отбирает у собак кости и в подол складывает.

Узнала Ногоондар в оборванце своего родного брата, и когда перед нею поставили почетное блюдо из крестца и бедренной кости, она вспомнила, что у Сагаандара был нож, которым можно было резать не только мясо, но и саму кость, равных ему по остроте ни у кого не водилось. Когда настало время отведать почетное блюдо, Ногоондар говорит:

— Разрезать бы этот крестец острым-преострым ножом.

Но не нашлось во всем дворце такого ножа. Тогда Ногоондар как бы в шутку спрашивает у оборванца:

— Нет ли, почтеннейший, у тебя того, что найти не могут?

— Как не быть, — отвечает он и достает из-за пазухи свой нож.

Дотронулась Ногоондар острым-преострым ножом до крестца — и развалилась кость надвое. Говорит Ногоондар сердито:

— Что же вы, хозяева, таких гостей на сырой земле угощаете, объедками кормите?

— Кто бы мог подумать, что этот оборванец — обладатель такого ножа, какого во всем ханстве не нашлось! — удивился хан Хартаганаан. Подошел он к странному гостю и просит его: — Не могли бы вы принять более достойный вид, подобающий обладателю редкого ножа, а не то я стану посмешищем чужеземных ханов.

— А почему бы нет! — воскликнул Сагаандар. Вытащил он из своего колчана стрелу, переломил ее, и превратилась она в коня. Привязал его Сагаандар к коновязи, надел притороченную к седлу одежду, лихо сдвинул соболью шапку набок и превратился в прекрасного молодца, излучающего вокруг себя сияние. У гостей от восторга дух захватило, стали они наперебой приглашать молодца к столу, разными яствами да питьем потчевать.

Пригласил молодец Сагаандар свою сестру Ногоондар вместе с мужем Хабсаргалта мэргэном к себе в гости, устроил пир на весь мир, и вот среди шумного застолья спрашивает молодец у своего зятя-мэргэна:

— Разве может мудрый человек забыть своих родителей?

— Мудрый человек не забывает благодеяний, — отвечает Хабсаргалта мэргэн.

— Ты должен обязательно съездить за отцом и за матерью. Хочу на них взглянуть перед отъездом, — говорит Ногоондар своему брату.

Решился молодец Сагаандар забрать своих родителей из владений Буха-хана, снарядился в путь-дорогу и наказывает своей жене:

— Не забывай меня в своих молитвах, поглядывай временами на предначертанный мне путь.

— Поезжай со спокойным сердцем, — напутствует его жена. — Ничего дурного не случится. Но возьми с собой в дорогу ёрхо, подаренное мне отцом Эсэрэном, оно тебе пригодится.

Вот едет молодец ущельем. Вдруг видит: стоит поперек дороги преогромный пороз, ни объехать его, ни перескочить. Набычился пороз, передним копытом землю роет, рогами облака бороздит и мычит на все ущелье:

— Я верный страж Буха-хана! Меня еще никто не объезжал, через мою спину никто не перепрыгивал! Если ты пришлый враг — рогами проткну, если коварный недруг — копытом растопчу! Если с дурными помыслами прибыл — посажу тебя на шестисаженный язык, отправлю в утробу, откуда уже пометом выйдешь!

Сказал он так, слизнул молодца с коня шестисаженным языком и уже проглотить собрался, как вспомнил Сагаандар о подаренном ёрхо, ударил им по бычьему загривку — и раздробились шейные позвонки, закачался пороз, зашатался и рухнул замертво. Выдернул молодец шестисаженный язык поединщика, приторочил к седлу и отправился дальше.

Приехал ко дворцу Буха-хана, привязал своего аргамака к коновязи, повесил лук со стрелами и вошел в молочно-белый дворец, в который доселе не ступала нога чужеземца.

— Откуда ты будешь родом, молодец? — спрашивает хан.

— Родом я с берега черного моря, — отвечает гость.

— А правда ли, что в ваших краях нет сильнее батора, чем молодец Сагаандар?

— В наших краях, может быть, и не найдется, но куда ему равняться с вами и посягать на вашу честь, — отвечает гость.

Остался Буха-хан доволен ответами заезжего молодца и, когда тот попросился переночевать, даже обрадовался:

— У кого же вам ночевать, если не у нас? Будьте нашим дорогим гостем. Подать угощения! — приказал хан прислуге.

На его зов явилась с золотым подносом в руках согбенная старушка, а вслед за ней внес серебряный столик седобородый старик. Узнал в них молодец мать с отцом, но вида не подал.

После сытного угощения стали ему постель стелить в ханских покоях. Но Сагаандар говорит хану:

— Я человек с дороги, больно запылен да грязен, можно мне переночевать у вашей прислуги?

Удивился хан учтивости гостя и велел постелить ему в людской.

Вот улегся молодец на приготовленную у очага постель, а старик Газар Поолин и старуха говорят между собой:

— Как он похож на нашего сына Сагаандара! И на плече у него такая же родинка. Если бы мы не погубили своего единственного сыночка, может быть, и он бы к нам пожаловал.

Хочется старикам обнять молодца, от воспоминаний слезами обливаются.

Растрогался Сагаандар, приподнялся и говорит:

— Я и есть ваш единственный сын, приехавший забрать вас отсюда.

Вконец растерялись мать с отцом, засуетились, забегали. Не знают: горевать им или радоваться? Успокоил сын своих родителей и спрашивает:

— Скажи, отец, кликнет ли тебя хан на завтрашней зорьке?

— Еще как кликнет! — отвечает отец. — Хан кричит обычно: «Вставай, лежебока! Иди за скотом присмотри!»

— Отец, — говорит Сагаандар, — когда хан тебя позовет, ты скажи ему: «Пусть твоих овец волки задавят, а коней иноземцы угонят».

— А тебя, матушка, кликнет ханша рано поутру? — спрашивает сын у матери.

— А как же! — отвечает мать. — Завтра ханша крикнет мне: «Ну-ка, старая черепаха, подай одежду!»

— Ответь завтрашним утром через дымоход: «Сама заберешь свои драные штаны!» — посоветовал сын.

Вот наступило утро. Проснулся хан и раскричался: «Старик, где ты там? Вставай, лежебока! Иди за скотом присмотри!»

Старик в ответ:

— Пусть твоих овец волки задавят, а коней иноземцы угонят!

Буха-хан собственным гневом подавился, прокашляться не может. А тут ханша кричит:

— Старуха, ты куда запропастилась? Подай-ка, старая черепаха, мою одежду!

Старуха в ответ:

— Сама заберешь свои драные портки!

Рассвирепела ханша, схватила золотую кожемялку и побежала в людскую. Тогда превратился Сагаандар в пеструю змею и лег, обернувшись трижды вокруг очага. Хлестнул забежавшую ханшу кончиком хвоста по голове, та с испугу дух испустила.

Услышав крик жены, прибежал сам хан. Снова молодцем обернулся Сагаандар, и сошлись они в смертном поединке. Долго они боролись, на месте молочно-белого дворца развалины остались, на десять верст вокруг пыль поднялась. Наконец молодец Сагаандар одолевать стал. Говорит ослабевший хан:

— Пришел ты по мою богатырскую душу, но застал меня постаревшим. Видно, пора мне на тот свет отправляться. Если ты добрый человек, то подложи мне под голову позолоченные подушки, а если мстительный и коварный — оставь мои кости непокрытыми.

Сказав так, упал хан замертво.

Привез молодец Сагаандар позолоченные подушки Буха-хана и подложил ему под голову, обернул тело парчой и шелком, забил вороного аргамака и похоронил рядом с хозяином. Преломил лук и стрелы, положил их хану на грудь, а над могильным холмом белый молитвенный флажок подвесил.

А потом забрал родителей и благополучно доехал до своих кочевий.

Поднялся Сагаандар на вершину Золотого Хангая, взял прозрачной живой воды, освятил той водой отца с матерью, и приняли они ханский облик.

Зажили они радостно и счастливо, молитвой и добром прославляя все сущее. Вот и сказке конец.

Поделиться —
На нашем сайте собрана большая коллекция сказок на разных языках.

Проект “Байкальские сказки” создан в 2015 году для детей и их родителей, которые любят и читают сказки!

При копировании материалов ссылка на источник обязательна.

Мобильная версия